КОГДА ВЫ ЗАНИМАЕТЕСЬ ИСКУССТВОМ — НЕ ВАЖНО, ХОРОШО ПОЛУЧАЕТСЯ ИЛИ ПЛОХО, ДУША ВАША РАСТЁТ.
 КУРТ ВОННЕГУТ
Exhibitions

On February 3, the Zarya Center for Contemporary Art will launch its latest exhibition, “Perpetuum Mobile: Russian Kinetic Art”, a retrospective of one of the most fascinating episodes in the history of Russian art, featuring works by kinetic artists from the Avant-Garde to the present day.

“Perpetuum Mobile” embarks on an unprecedented attempt to understand the scale and significance of this movement, taking a comprehensive look at Kineticism from the moment of its inception up until today.

The contours of the relatively cohesive art historical movement known as Kinetic Art originally took form in the Western art of the 1950s. It was at this time that terms like “kineticism,” “kineticists”, and “kinetics” (all deriving from kinesis, the Greek word for “movement”) first came to be used in an art historical context. These terms heralded a new type of creator: the artist-engineer, attempting to inject art with movement, through the help of mobiles, mechanical and optical devices. The roots of this movement, however, can be traced back to the Russian Avant-Garde, working at the beginning of the 20th century.

The first work of purely Kinetic Art could be Naum Gabo’s mobile, Kinetic Construction (Standing Wave), created in 1919-1920 in Moscow. The artist’s goal with the piece was to try to advance movement and dynamic rhythm as its own aesthetic category.

Kineticism developed across disciplines, combining elements of art, design, architecture and music, while also engaging with stasis and dynamism, light and darkness, optic lenses, music, sound, and even occasionally silence. In this sense, as a movement that draws from the Russian Avant-Garde and involves multiple areas of art and culture, Kineticism proposes an incredible synthesis at the intersection of the arts, while also acting as a mirror for both technological progress and its human perception.

This exhibition reconstructs the history of the Russian Kinetic Art movement with the help of selected works from the collections of the State Tretyakov Gallery, the Moscow Museum of Modern Art, the Vladimir Mayakovsky Museum, the Shchusev Museum of Architecture, and the ROSIZO State Museum and Exhibition Centre, as well as the private collection of Mikhail Alshibaya, the personal archives of Natalya Theremin, the artist Sergei Zorin, and Andrei Smirnov, the director of the Theremin Centre at Moscow State Conservatory.

The exhibition marks the first time that the public in Vladivostok will be able to see pivotal works within the recent history of Russian art, such as the model for Vladimir Tatlin’s Monument to the Third International; Léon Theremin’s termenvox(later to be known simply as a “Theremin”); the famous “cyber-flowers” of Lev Nussberg and Sergei Zorin; the self-erecting constructions and experimental stereographs of Vyacheslav Koleichuk; Boris Stuchebryukov’s Galatea, a sculpture crafted from 22,500 razor blades; Leonid Borisov’s mobiles; German Vinogradov’s installation BiKaPo; and the light-and-sound objects of SKB (“Special Construction Bureau”) Prometheus. The exhibition also includes reconstructions of works by Naum Gabo, Gustav Klutsis and Aleksander Rodchenko, as well as lithographs by El Lissitzky and Kazimir Malevich. Rounding out this historical survey will be a series of new commissions from contemporary kineticists.

Participating Artists:

Naum Gabo, Vladimir Tatlin, Aleksander Rodchenko, Gustav Klutsis, Kārlis Johansons, Kazimir Malevich, Ilya Chashnik, Tavel Shapiro, El Lissitzky, Tatyana Makarova, Dziga Vertov, Alexander Ginsberg, Georgy Gidony, Georgy Krutikov, Konstantin Melnikov, Léon Theremin, Solomon Nikritin, Arseny Avraamov, Boris Yankovsky, The Movement Group, Lev Nussberg, Francisco Infante, Vyascheslav Koleichuk, Sergei Zorin, Alexander Grigoriev, Galina Bitt, Rimma Zanevskaya, Viktor Stepanov, Anatoly Krivchikov, Mikhail Dorokhov, Vladimir Akulinin, SKB Prometheus, Bulat Galeev, Yury Pravdyuk, Leonid Borisov, Boris Stuchebryukov, Mikhail Karasik, German Vinogradov, Roman Sakin, Pasha 183, Dmitry Morozov, Ilya Trushevsky

Curated by Polina Borisova

This exhibition marks German artist Fabian Knecht’s first solo show in Russia. One of the most prominent figures of Berlin’s contemporary art scene, Knecht works with temporal and spatial installations, performances and actions. This exhibition brings together works from different times, based on a critical understanding of reality and art systems on the microlevel of personal experience and everyday observations of particular enviromental and social conditions.

This exhibition is built around the notion of a lasting thing. The artist “animates” objects through intervening into daily life with situations that break from the conventional order of things, giving rise to new meanings and values within both object-oriented and social established and normalized relationship. At the same time, the exhibition attempts to undermine the power of museums and galleries as the primary sites for the production and distribution of art and thus places that effectively control the creation of new ideas.

The title of the exhibition – ZERBRECHUNG – has been lifted from one of the artist’s own works. It is a neologism Knecht generated by taking the verb zerbrechen (“to break, to destroy, to crack”), which describes the effect of the action, and transforming it into a noun through the addition of the suffix –UNG. The artist applies this method for naming his works that reflects one of the key principles of his practice: the objectification of actions, or the transformation of action within the work of art.

Simple in form, uncompromising and unmediated, Knecht's works presented in this exhibition purposefully stir up feelings of discomfort and anxiety in the viewer. Sometimes outsider-intruders, non-functional within their immediate enviroment, these objects and actions are positioned beyond the bounds of empirical fact, forging a site of communication between the world of the artist and the world of the viewer, between art and reality.

The lifespan of such works is always inherently limited and part of its existence is the speed of its forgetting. Deconstruction, disappearance, evanescence – these are the units of measurements within Fabian Knecht works. As the artist himself puts it, playing off the famous Mark Twain adage: they knew that it was a lost cause, and that’s why they did it.

CURATED BY ANASTASIA MARUKHINA

Yana Gaponenko, Inna Dodiomova, Roman Ivanischev, Kristina Norman, Aleksei Taruts, Ksenia Frolova; John Craig Freeman, Melissa Shiff & Louis Kaplan

Curated by Maria Kramar

The exhibition Absent Monuments develops on a curatorial project that started while in residence at Zarya CCA in 2015, when research into the local context, conducted alongside students of a month-long training course, sparked an interest in the idea of “nonmaterial monuments.”

Absent Monuments explores the material forms of memory existing today in the nonmaterial landscape of Vladivostok.

This line of thinking departs from the paper monument of the Colossus of Rhodes, the Ancient Greeks’ giant sculpture of the sun god, Helios, which – purportedly – stood guard over the port city of Rhodes. To this day, it remains authoritatively ranked as one of the Seven Wonders of the Ancient World, and yet there is no evidence of the actual physical existence of the monument. Moreover, we know neither the form, nor the exact location of the statue. The only available evidence of its existence – works of literature and fantasy paintings – are as credible a source as Ancient Greek mythology. Rather fascinatingly, in 2008, several different companies suddenly expressed an interest in reconstructing the sculpture, be it as a light installation or a mall.

Such utopian approach is quite typical for visionary architecture, a concept embodied not so much by the avant-garde projects of the Soviet architects of the 1980s, as by the negative monuments of Giovanni Battista Piranesi. The 18th century Italian architect produced countless etchings depicting imaginary landmarks, the capitals of columns on ancient buildings, sculptural fragments, sarcophagi, stone vases, candelabras, pavement tiles, tombstone inscriptions, architectural layouts, cityscapes, and more, though in his lifetime, he only ever erected one completed building. As Piranesi famously wrote, “They despise my novelty and humble birth, I their cowardly conservatism.”

However, one defining feature of visionary architecture is its default unbuildable function. Thus, the “paper” function is built-in from the start, allowing authors to embrace the technical complexity, scale, idealistic, utopian notion, and exorbitant costs of their projects. On the contrary, in our case, the lack of realization / death of a monument is spontaneous or unplanned quality / event, rather than intended.

The monument to Russian Navy Admiral Vasily Zavoyko, which was demolished and replaced by a statue of Bolshevik leader Sergey Lazo. Zurab Tsereteli’s plans to erect the world’s largest statue of Jesus Christ. A proposed memorial to whalers. The dismantled monument to Admiral Gennady Nevelskoy. Augmented reality Ararat memorial. The U.F.O. memorial in Estonia. What all of these episodes share is a common interest in addressing a memory that cannot be accessed through any other means? Is it possible for a monument – generally a massive object, containing historical – to function in an ephemeral environment, such as text, visual images, sound, or even smartphone apps? In such forms, could it still continue to serve as a repository for memory?

The curator and participants in this project will rely upon a two-way process – both the commemoration/de-commemoration and the absence/interruption of monuments – to start a discussion on the city’s historical heritage.

The exhibition will present art works alongside archival documents, photographs, and found videos, as well as commentary by historians, archivists and sculptors.

This exhibition of contemporary art is dedicated to one of the foremost features of both natural and urban landscapes in Russia – the badland stretches of vacant lots and wastelands, a familiar sight to any one who lives in our homeland.

A vacant lot is an excerpt of the city space, land abandoned to its own devices outside of cultural and administrative control. Wastelands are a similar phenomenon, only in the wilderness, not the city. They are a dead patch where trees no longer grow, the scorched or swampy ground overrun instead with thickets. The chaos of these badlands is near total. Any signs of the normal order of things are almost completely absent from these places. With no objects of any distinguishable value, the visitor’s eye wanders into the void of a formless, disintegrating space. Vacant lots and wastelands occur in all of the so-called “civilized countries,” but there the emptiness is only a temporary condition of the space, a pause between what came before (and has since disappeared), and what will soon be. They are rare, these flawed chunks of a long-tended territory. Russia belongs with those countries where the islands of careful landscaping are set adrift in seas of boundless chaos. Here the empty lots and barren stretches are permanent. Not only permanent, but expanding. They are a de facto feature of the Russian landscape, and yet most of our fellow countrymen are not inclined to recognize these badlands in a spiritual, cultural or civil sense, thereby granting them a right to a legal status as significant elements of the urban and natural environment. For one part of our society, vacant lots and wastelands, while inevitable, are considered to be lowbrow, even embarrassing phenomena, something like an outhouse, indecent to look at or discuss. Countering this is another part of society that prefers to indulge its inexplicable cravings for apocalyptic images of total ruin, an urge catered to either by the virtual worlds of computer games or in real life, with the rise of so-called “slum tourism.” But these people are also not looking at these empty lots through the context of their existence. Rather, this act of voyeurism, of peering into an exotic mirror, serves the diggers, stalkers, and the practitioners of Urbex, with their mighty online fanbases, by helping to create a mental distance from the blight surrounding them. Meanwhile, in Russian fine arts, already for the third century in a row we see the formation and development of the tradition of perceiving these badlands through identification (or recognition) as an allegory for the landscape of the “Russian World.” This tradition first took root with the nationalist landscapes of Romanticism and its search for a visual equivalent to genius loci, “the genius of place” – an intersection of natural, social and spiritual forces, that also encapsulated the daily life of the people. Together, these painters formulated a specific standard of context, which, like a trace or an imprint, is always produced by the given nation in whatever geographic region it may conjure. This identification of the Russian landscape with wastelands originates in Fyodor Vassiliev’s gloomy masterpiece, The Thaw. This type of landscape continued in the lyrical “little bridges” of Polenov and Korovin, while in the Soviet period, it lay at the base of the landscape painting of the Nonconformists, offering a natural alternative to the utopian visions of Communism. Wastelands were a frequent subject for the masters of the Underground, like Erik Bulatov, Oleg Vassiliev, Mikhail Roginsky, Dmitri Plavinsky and Semyon Faibisovich, as well as for conceptualists Ilya Kabakov, Vitaly Komar and Alexander Melamid, and Alexander Brodsky. In order to emphasize the continuity of this theme, this exhibition opens with works from several masters of the older generation, but the main focus is on those from the Post-Soviet period of Russian art. The artists in this exhibition primarily hail from Moscow and St Petersburg, with the exception of a talented duo of Latvian avant-gardists, Katrīna Neiburga and Andris Eglītis, who created a massive installation on “garage life” at the Venice Biennale in 2015. Vladivostok is represented in the exhibition through the works of the famous musician and artist-provocateur Pavel Shugurov, whose works will be displayed in metal garages, a defining feature of the vacant lots in this area. Throughout all of the works presented, the badlands of empty lots and barren stretches retain their original significance as allegories of Russian life, but the landscapes are no longer connected to the symbolism of social and existential crisis, alienation, abandonment, stagnation and powerlessness. Rather, we see these badlands in a more attractive light, as original spatial compositions within an environment full of fragments of unauthorized structures and historical ruins, populated by strays, weeds and occasional representatives from the disenfranchised and marginalized segments of the populations. Here these precarious folk are engaging not only in tender and carnal pleasures, but in a kind of industrial production. This unacknowledged world grants its inhabitants the freedom of a life unsanctioned and unrestricted. These places have their own aesthetics, based on the forms and textures which, in zones of order and discipline, might have negative connotations: dust, dirty snow, and mud, a viscous mix of smashed plastics, festering with random fragments and leftovers of their former life. These badlands offer a window into a history whose material witness has not yet been sanitized, as it has in other places, while also offering a view into the future, a shadowy utopia with which the elites regularly bait the population. The selected artists explore the morphology of these badlands, presenting the audience with a survey of the inverted optics of “the Russian outlook,” with which the inhabitants of these places perceive their worlds.

Participating Artists:

Kirill Ass, Blue Soup Group, Alexander Brodsky, Ilya Dolgov, Semyon Faibisovich, Sofia Gavrilova, Alexey Kallima, Vitaly Komar and Alexander Melamid, Elizaveta Konovalova, Elena Koptyaeva, Valery Koshlyakov, Ivan Lungin, Roman Mokrov, Vladimir Molochkov, Katrīna Neiburga and Andris Eglītis, Vikentin Nilin, Nikolai Ovchinnikov, Anton Olshvang, Pavel Pepperstein, Dmitri Plavinsky, Anastasia Potemkina, Mikhail Roginsky, Pavel Shugurov, Vitas Stasyunas, Ilya Trushevsky, Oleg Vassiliev, Anya Zhelud

4-20 СЕНТЯБРЯ / МАСТЕРСКАЯ АРТ-РЕЗИДЕНЦИИ

ВЕРНИСАЖ И ПЕРФОРМАНС: 4 СЕНТЯБРЯ / 19:00

Участник арт-резиденции «Заря» Константин Аджер и участники мастер-класса «Границы в современном искусстве» представят отчетный проект.

Название выставки отсылает к вопросу о границах восприятия и феноменах механизмов человеческого мышления. Художник задается вопросом, почему люди обращают внимание на определенные события и процессы, абсолютно игнорируя другие? Не уходит ли при этом из их поля зрения что-то не менее важное? Изучая психологию игнорирования и забвения, художник приходит к понятию слепой зоны.

В экспозицию, наряду с работами в жанрах видео- и саунд-арта, войдет также графика, а во время вернисажа в выставочных помещениях пройдет ряд перформансов. К примеру, экспериментальный подход художника к музыке и интерес к неочевидным музыкальным формам найдет свое отражение в перформансе «Концерт для двух настройщиков и двух фортепиано», который совместит в едином пространстве двух профессиональных настройщиков фортепиано, давая возможность осознанно воспринимать их деятельность не только как рутинный технический процесс, но и как интимное и творческое действо, требующее не меньших знаний и талантов, чем профессиональное исполнение музыки.

Аудиопроект «Яма» также изучает такое официально исключенное из процесса публичного исполнения музыки явление, как музыка антрактов, которая при всей вспомогательности своей функции складывается в самостоятельную композицию. Воплощение данного проекта стало возможным при всесторонней поддержке администрации Приморской сцены Мариинского театра и лично помощника директора Александра Ивановича Вовненко.

Участники мастер-класса «Границы в современном искусстве», прошедшего на прошлых выходных, также представят результаты своих исследований на тему границ в разнообразных медиа – от стриминг-видео до перформанса.

*Для справки: Константин Аджер, художник мультимедиа и современного искусства (Москва). Окончил Государственное Музыкальное Училище им. Гнесиных; Московский Государственный Институт Культуры (кларнет, саксофон); Заочный Университет Искусств (станковая живопись, графика); Международные Мастерские Театра Синтеза и Анимации "Интерстудио", Мастерская Юрия Соболева. Участник группы "Запасный выход" и программы "Escape". Принимал участие более чем в 50 выставках и проектах.

Вход свободный

13-14 АВГУСТА / МАСТЕРСКАЯ АРТ-РЕЗИДЕНЦИИ (ЦЕХ ЦРМ, ВХОД 5)

ВЕРНИСАЖ 13 АВГУСТА 19:00

Алексея Сухова многие знают как автора паблика «Мой поехавший день», но остались и фанаты другой стороны его творчества - объединения 3KP, одним из создателей и моторов которого был Сухов с 2006 по 2010 г. Сейчас Сухов живёт и работает в Москве, но приехав на несколько дней в город, в котором прошла его бурная и противоречивая юность, не смог удержаться от создания арт-объекта и выставки, на открытие которых мы вас приглашаем 13 августа в 19:00 в мастерскую Арт-резиденции (Цех ЦРМ, вход 5). На выставке будут представлены самые свежие работы Алексея Сухова. Даже во время отдыха дисциплинированный художник не нарушал свои давние традиции - создавать не менее одной работы в день и лучшие из них дополнять wow-текстом. Будучи оторванным от цивилизации, художник не имел возможности выкладывать работы в паблике «Мой поехавший день», поэтому первыми, кто оценит их, станут гости ЗАРИ. Две работы, созданные в мастерской арт-резиденции, выполнены в необычном для художника формате, но тем не менее, продолжают заданную автором художественную форму, которую он сам определяет, как «что-то среднее между комиксом, поэзией и журналистикой».

«Всё ещё держимся, но только благодаря тебе» А.Сухов

Алексей Сухов родился в 1987 г. в Лучегорске, где окончил художественную школу №1.
В 2004 г. поступил в ДВГУ на факультет графического дизайна. Во время учёбы увлёкся живописью и графикой.
В 2006 г. вместе с единомышленниками организовал творческое объединение 3KP, просуществовавшее до 2010 г. За время своего существования группа сняла несколько видеоработ: «Кацуба», «Губы волной», «Стефорге» и др.
В 2012 г. окончил курс иллюстрации в Британской Школе дизайна.
В настоящий момент проживает в Москве, где в феврале 2013 г. создал мультимедийный проект «Мой поехавший день», которым занимается на сегодняшний день.
В 2015 году прошла первая персональная выставка «Мой поехавший день» в ЦСИ «СОЛЬ», г. Владивосток

SEPTEMBER 9 – OCTOBER 30 2016

Vladivostok hosts a major exhibition and retrospective of works by the German artist Harun Farocki

From 9th September to 30th October 2016, Contemporary Art Center "Zarya" and "Pacific Meridian" International Film Festival in collaboration with Goethe Institute in Novosibirsk will present a major exhibition and retrospective of Harun Farocki in Vladivostok. It is for the first time in Russia that the work of this German documentary filmmaker can be seen in such depth.

So far, Russia has only seen a few works by the artist. The project "Harun Farocki. Something Else Becomes Visible" showcases a vast collection of his works to the Russian audiece for the first time. From 9th September to 30th October, Contemporary Art Center "Zarya" will exhibit five of Farocki’s installations, including the last ones - "Serious Games" and "Parallel". From 10th to 16th September, the "Pacific Meridian" Film Festival will present 16 of his films made between 1960s and 2000s.

This retrospective and exhibition will demonstrate three main themes in the work of Harun Farocki: state interventionism, workplace relationships in the modern world; and the image as a fulcrum for human perception of the world and of oneself.

Berlin-based film scholar, critic and the co-founder of the blog newfilkritik.de Michael Baute, who has worked with Harun Farocki for many years, will deliver introductory lectures for the retrospective and the exhibition. The project will also be accompanied by lectures of curators Tatiana Kiryanova (exhibition) and Andrey Vasilenko (retrospective) and audience discussions about the work of Harun Farocki and his methods.

A bilingual publication will supplement the project "Harun Farocki. Something Else Becomes Visible” with texts by the artist himself as well as by other contributors.

Having passed away in 2014, the artist has long been considered a definitive classic of political documentary and video art. His films and texts of the mid-sixties dedicated to the history of post-war Germany, were at the time perceived as a radical political and aesthetic experiment. In subsequent installations and texts, Farocki had sharply criticized the capitalist consumer society; only by the end of 1990s, his work has received its hard-earned wide recognition. Farocki’s ideas have shaped more than one generation of artists and media theorists.

The project is supported by:

- Institute of Harun Farocki (https://www.harun-farocki-institut.org/);

- Goethe Institute in Novosibirsk;

- Festival "Pacific Meridian".

30 ИЮЛЯ – 22 АВГУСТА / ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

ВЕРНИСАЖ: 30 ИЮЛЯ 19:00

Участница арт-резиденции «Заря» Лиза Морозова представит свой отчетный проект «Владивосток-Репейный». Название выставки, аналогичное именам железнодорожных станций, делает акцент на том, что для нее этот проект – воображаемая точка на пути художника-путешественника. В данном случае имеют значение не только географические, но и временные координаты: техника, в которой выполнены составляющие основу выставки объекты, знаменует текущий период художественной деятельности автора.

Лиза Морозова выкладывает из репейника стихи на половых тряпках, причем каждая буква или письменный знак соответствует одному репейнику. Уравненные между собой языковые единицы освобождаются от своего значения, а текст трансформируется в абстрактную композицию. Обнаруживая таким образом визуальную структуру текста, художница исследует грань между вербальным и визуальным.

Использование репейника и половых тряпок в качестве основного медиума становится способом достижения нонспектакулярности, своего рода визуального аскетизма, как определяет его сама художница. Неудобный в обращении, неброский визуально материал становится в руках художницы посредником в передаче состояний «эфемерности, природности, детскости». Можно также предположить, что, используя имеющий четкие тактильные ассоциации репейник, художница придает тексту дополнительную осязательность.

Также здесь находит свое применение часто используемый художницей прием – буквализация устойчивых языковых конструкций, идиом. Так, в своих перформансах и инсталляциях она обыгрывала значение выражений «вешать лапшу», «развесистая клюква» и др.; в данном проекте репейник становится тем, что в буквальном смысле «цепляет» – так, как иногда «цепляет внимание» определенный объект, «цепляет за душу» произведение искусства.

При всей абстрактности конечного результата художнице вовсе не безразлично смысловое содержание используемых ею поэтических текстов. Во время резиденции во Владивостоке Лиза Морозова изучала тексты местных авторов – поэзию, фольклор, песни, общалась с ними и в результате выбрала более десятка произведений. Художницу в первую очередь интересовали поэтические тексты авторов, так или иначе связанных с местным контекстом – от Осипа Мандельштама и Варлама Шаламова, Давида Бурлюка и Арсения Несмелова до современных владивостокских поэтов: объединения «Серая лошадь», Спартака Голикова, а также художников и музыкантов Павла Шугурова и Михаила Павина.

Язык представляется нам точным способом коммуникации между людьми, однако несложно обнаружить его подвижность, податливость, субъективность и ненадежность. По словам Лизы Морозовой, ее выставка «Владивосток-Репейный» – про язык искусства, разные способы схватывания смыслов и про невозможность этого достичь, про тотальную невыразимость.

ВХОД СВОБОДНЫЙ

15 ИЮЛЯ - 24 АВГУСТА / МАЛЫЙ ВЫСТАВОЧНЫЙ ЗАЛ

ВЕРНИСАЖ / 14 ИЮЛЯ / 19:00

“Краб внутри” – новый проект художника московской сцены современного искусства Валерия Чтака, созданный специально во Владивостоке.
С одной стороны, это работа Чтака-резидента, который прибыл во Владивосток с насыщенной программой, включающей, помимо выставки, создание стены (или пространственной фрески, murales) на территории фабрики “Заря” и выступление с андеграундными владивостокскими музыкантами. С другой стороны, эта выставка продолжает череду персональных проектов, которые художнику удалось реализовать за последнее время, в том числе "Технически тут все просто" (Галерея Треугольник, Москва, 2016), "Worshood" (Галерея CUB, Рига, 2015), а также готовящуюся к открытию масштабную выставку в ММСИ.

Визуальный язык, созданный Чтаком, узнаваем и сразу запоминается. Его работы, увидев однажды, невозможно не узнать или приписать авторство кому-то другому. При этом его метод заключает в себе несколько ключевых принципов, которые не исключают один другой, а выстраивают по себе новую художественную реальность, неустойчиво коррелирующуюся с реальностью подлинной. Так, теоретик Екатерина Дёготь отмечает в первую очередь приемы, связанные с функцией языка, чрезвычайно важного инструмента “концептуалиста дигитальной эпохи”, как она окрестила Чтака.

Художественный критик Сергей Гуськов метко отмечает, что Валерий работает со слоями, и действительно, художник не только наносит визуально легко опознаваемый “слой” на любую поверхность, от ящика до стула, но и умело манипулирует функцией, формой и историей найденного объекта, а также выходит за пределы объекта, работает с объемом пространства физического и пространства интеллектуального, в котором находится мнимый зритель. Так, слово “слой” и в буквальном, и в метафорическом значении оказывается как точным описанием фильтра, через который Чтак пропускает окружающие пространства, так и оправданием серийно повторяющихся в его работах фрагментов и эпизодов.

Художник Алексей Булдаков, описывая метод Чтака, называет его упорядочиванием и тиражированием хаоса, постоянным взаимодействием со свалкой, и не только буквально – вещей, ставших фоном для серо-черной росписи, но и хаоса совсем другого типа: мусорной свалкой оказывается невнятная куча имен, фраз, визуальных и текстуальных образов, знаков, – и любой артефакт из этой свалки взят на вооружение, может встретиться тут и там, исчезнуть и снова возникнуть, как бы совсем неожиданно, но уместно и даже неотъемлемо, будто кот, грач или краб всегда здесь был и будет.

В чём секрет Валерия Чтака, ставшего успешным и одним из самых узнаваемых и хорошо продаваемых художников из не перешагнувших пока порог “молодого” искусства, доподлинно неизвестно. Возможно, как и “краб”, он кроется внутри выставки.

ВХОД СВОБОДНЫЙ

2 ИЮЛЯ 10 ИЮЛЯ / МАЛЫЙ ВЫСТАВОЧНЫЙ ЗАЛ

ВЕРНИСАЖ / 2 ИЮЛЯ / 19:00

Проект открывается в пространстве персональной выставки художника «Selected Works». Это масштабная видеоинсталляция, где на объекты с помощью технологии видеомэппинга проецируется видео, снятое в режиме интервальной съемки.

Это антиутопическое сновидение представляет то, что, вероятно, было бы наихудшим кошмаром для местного аборигена. Пророчествуемая цивилизация – это яд. Это предсказание противопоставляет космические волны земным энергиям, когда планета-океан отделяется от транспортных сетей грибного города. Грибницы созданы грешником, они – яд галлюцинаторной силы. Это – отсылка ко злу, угрожающему «природным» людям. Зависимость от яда влечет человека на свою темную сторону, отделяет от природы, приводит к вегетативной стадии и превращает в зомби.

Именно в рамках резиденции во Владивостоке, в этом урбанистическом образовании на границе континета и океана, у художника возникла метафора о природе и цивилизации. Вода, вездесущая и невозмутимая, существует рядом с жизнью цивилизованных людей, с их непрерывными, очевидно бесполезными перемещениями, забывшими о своем природном начале.

Автор текста: Луиз Морин

ВХОД СВОБОДНЫЙ

Справка: Дмитрий Булныгин родился в Новосибирске, но уже в течение многих лет живет и работает в Москве. Участник многочисленных выставок в стране и за рубежом, он также внес заметный вклад в развитие видеоискусства России, став организатором Международного фестиваля сверхкороткого фильма (ESF).